Рассказывая об общественной жизни города Кашина в XIX столетии, С.В. Кисловской отмечает неторопливое, спокойное течение времени, замкнутость, необщительность жителей и «полнейшее отсутствие уличного движения»1. Это точка зрения пусть заинтересованного, но стороннего наблюдателя, который явно почувствовал себя лишним среди людей, предпочитавших «вести свою домашнюю жизнь в кругу своего семейства и, в виде исключения, в небольшом кругу самых близких знакомых»2. Посмотрим на кашинское общество через призму частных писем и дневниковых записей.

Важное значение для понимания самоощущения жителей уездного города и их восприятия времени имеют письма, написанные Анной Воробьевой. Все 14 писем имеют одного адресата (некто Николай Михайлович, уроженец Кашина, живший по торговым делам в Санкт-Петербурге). Ранние письма датированы июлем 1819 года, последние – ноябрем 1822 года. Анна Воробьева вначале просто писала под диктовку матери Николая Михайловича, но затем, видимо, хорошо зная этого человека, обращается к нему от собственного имени. Статус Анны Воробьевой не совсем ясен. В коротенькой записке, вложенной в последнее письмо и написанной неизвестным явно позже времени его создания, о ней сказано следующее: «Кто Воробьева, лично не знаю, но думаю, что она дворянка и ей, может быть, принадлежало имение под названием Архангельское»3. Если она и была дворянкой, то не очень состоятельной, хотя могла себе позволить покупку дома или отрез голубого заграничного бархата на платье, и ее образ жизни мало отличался от традиционного кашинского. Она, несомненно, часть местного общества, имевшая много знакомых, приятельниц и озабоченная проблемами хозяйства, доходов, устройства жизни своих близких. Она не только не тяготится жизнью в провинции, но и подчеркивает ее предпочтительность перед столичной: «истинно доброму человеку нечего делать в Петербурге, а заблаговременно бы удалиться, если нынче не наживают, а проживают, то что мне делать там? Разве только умножать число злополучных и несчастных, казалось бы, что доброму и честному человеку в маленьком городке лучше жить...» – пишет она4. Взгляд Анны Воробьевой на жизнь в провинции – это столь необходимый нам «взгляд изнутри», к тому же наиболее непосредственный, не затуманенный расчетом на чтение этих писем посторонними.

Тетрадь, написанная купеческим сыном Алексеем Черениным, не носит личного характера, она предназначена «для разных записок, которые должны быть ведомы впредь и для справки»5. Являясь частью кашинского общества и, следовательно, обладая его психологическими особенностями, автор пытался вырваться за пределы обыденного круга проблем. Он отмечает только те события, что нарушают размеренное течение провинциальной жизни. В этом документе нам интересны не столько сами факты, сколько принцип их отбора. Всего Алексей Черенин сделал 27 записей, расположенных (за немногими исключениями) в хронологическом порядке. Начата тетрадь записью от июля 1809 года, а закончена ноябрем 1823 года. Политические события реже нарушают привычную наполненность жизни – 8 записей из 27. Но и они по большей части – внешние, значимые не столько для города, сколько для страны в целом (5 из 8 «политических» записей отражают события Отечественной войны 1812 года). Городская политика в дневнике представлена записями о выборах городского головы и о введении местными властями каменной пошлины, которая, впрочем, очень скоро вышестоящими органами была отменена6.

Сторонний взгляд Кисловского видит в кашинцах людей, большую часть своей жизни проводивших в обыденных занятиях. Видимо, исследователь считает провинциальную жизнь привязанной к природным циклам и движущейся по кругу – медленное, однообразное течение времени прерывается «в большие летние праздники» и «зимней прогулкой на конях по Московской улице в праздничные дни»7.

Исследуя памятники личного происхождения, понимаешь, что «обыденные занятия» настолько наполняют жизнь, что в письмах неоднократно используются слова «тороплюсь», «некогда». Иногда автор спешит написать письмо до отъезда человека, взявшегося доставить его в Петербург: «тороплюсь писать до крайности, чтобы не уехал А.В. Зазыкин». Или: «простите, что дурно пишу, тороплюсь, да и чернила гадкие»8. Но некоторые фразы, несомненно, указывают на то, что у провинциальных жителей дел много, а времени мало: «а денег я от Черенина еще не брала, некогда было сходить, а вот скоро пойду за ними». Тот факт, что за деньгами некогда сходить, когда их не хватает («кажется, попусту денег не трачу, а не вижу у рук денег; подати, расходные; все требуется – отдаю безостановочно», – пишет Анна Воробьева9), свидетельствует о довольно высоком темпе жизни и наполненности ее заботами.

Обыденный характер этих забот: огород, поход в лес за грибами, вязание – не позволяет относиться ко времени пренебрежительно, как это было характерно для аграрного общества.10 Пусть время для провинциала – однообразный униформированный моток, но оно ценно, оно – мера труда, его следует беречь, а для этого – считать. В письмах используется несколько единиц для обозначения промежутков времени: год, время года (осень, зима), месяц, неделя, день, вечер, ночь, час. Есть даже интересный термин для обозначения массивов прошедшего и текущего времени – «старины» и «нынешнего»11. Но вот минута как временной интервал на 52 страницах текста не встречается ни разу. Значит, до тирании времени, до современного нам осознания быстротечности и невозвратности его, до трепета по поводу каждой потерянной минуты еще далеко.

В субъективном восприятии кашинца первой четверти XIX века время не движется по кругу, оно линейно, и каждое событие должно быть на этой линии отмечено. Для этого имеются два способа – официально-государственный и религиозно-христианский. Дата каждого письма, все записи в дневнике Черенина даются в официально существующей системе: год-месяц-число, например «1810го года месяца декабря 11 дня в воскресенье»12. Но параллельно с этим способом существует другой, возможно, более традиционный и привычный, ибо встречается в тексте писем, а не в начале и в конце их. Так, например: «ногу повредила маменька» – заговенье; сговор по поводу свадьбы надо бы организовать «будущий после Рождества мясоед»; письмо отправлено «в среду на Страстной неделе»; а получить письмо предполагалось «в самой Петров день»13.

Такое сосуществование разных временных систем характерно, но, по мнению одного из исследователей, для цивилизации, живущей на сломе эпох. Отказавшись от слишком резкого выражения «слом эпох», согласимся, что общество первой четверти XIX века действительно было переходным: начинался промышленный переворот, означавший переход от феодализма к индустриальному обществу. Характерное для кашинцев христианское мировоззрение нашло отражение и в дневниковых записях Черенина: из 27 событий 11 либо прямо, либо косвенно связаны с жизнью церкви (строительство, украшение, освящение храмов, приезд церковных сановников, поездки на богомолье).

В письмах встречается и такое интересное явление, как психологическое, индивидуальное время. Некоторые временные отрезки воспринимаются Анной Воробьевой субъективно сжато или субъективно растянуто. Это явление известно психологам, но от этого его не менее интересно наблюдать. Выборы городского головы были, по мнению Анны Воробьевой, совсем недавно – «около двух лет», а на выправление паспорта в магистрате потребовалось три часа, очень долго! Видимо, политическое время (связанное с властью) течет тем быстрее и стоит тем дороже, чем ближе это к нуждам конкретного человека. Любопытно, например, сравнить письма от 10 февраля и 9 июля 1822 года. Объем их одинаков – четыре листа довольно плотно написанного текста. Но для написания первого листа потребовалось два часа, а для написания второго – целых четыре! Июльское послание писалось днем, когда «мешают то тот, то другой, беспрестанно отвлекают... от мыслей», а февральское – ночью. Но на него потрачено в два раза меньше времени не потому, что «теперь все крепко спят», в том числе и «маменька спит хорошо», а потому что автор в наступившей тишине объят особым чувством, настроением, ощущением личного контакта с «любезным Николаем Михайловичем» – «ударил час заполночъ, а я все с вами говорю». Значение личного расположения к адресату выявилось и во время именин Анны Воробьевой, когда шумно и много гостей, а милого Николая Михайловича нет среди них – только «письмо ваше со мною бродило около стола». Каким мигом кажутся среди этих хлопотливых часов дни, проведенные год назад вместе: «вспомнила прошлогоднее приятное время – Ах! Как летело быстро время!».

В записях А. Черенина такого глубокого личного отношения мы не встречаем: этот текст по определению его автором обязан быть максимально объективным. Именно такими и являются лаконичные, строгие записи «кашинского летописца». Но вот порядок, в котором заметки расположены, вызывает желание обдумать особенности временных ощущений делового человека. 1810 год – три записи, расположенные в таком порядке: декабрь –освящение храма, июнь – оштукатурен собор, декабрь – установлены «яблони» на соборе. Причина такого порядка записей ясна: отметил освящение храма – вспомнил этапы его строительства – записал. Пример такого хронологического «сбоя» не единственный. Последовательность записей за 1811 года такая: май – август – январь – май – июль – июль – ноябрь – ноябрь. И здесь январь после августа появился по аналогии: в августе приехал в Кашин из Калязина некто Конон Афанасьевич... вместе с Дарьей Ивановной, и Черенин вспоминает о том, как в январе на богомолы ездила Екатерина Павловна в Углич и Ярославль и в Кашине останавливалась. И еще один факт непоследовательности: среди записей событий 1812 года вдруг появляется сообщение от марта 1811 года. И здесь сработала аналогия: предыдущая запись от 15 декабря 1812 года о смерти Г. Ольденбургского, в связи с этим вспомнилась еще одна смерть – некоего Федора Михайлова в марте предыдущего года. Ничего необычного в таком припоминании по аналогии нет, необычен лишь способ оформления таких всплывших фактов. Современный человек, обнаружив пропуски, непременно попытается восстановить хронологический порядок: вклеит, втиснет запись на подобающее ей место или пометит это место значком, соответствующим записи. То есть для современного человека время, безусловно, линейно. Черенин же даже не пытается эту линию событий выстроить. Видимо, он не считает, что хронологическая последовательность важна: все события уже в прошлом, а прошлое – это целый массив времени, внутри которого порядок не обязателен! Такое отношение к минувшему как к резервуару, куда надо отправить уже случившееся события, не выстраивая их в определенной последовательности, было характерно для дохристианских обществ. Конечно, на столь небольшом по объему материале сделать вывод о сохранении в провинциальном русском город начала XIX века таких архаичных принципов отношения ко времени нельзя, но не увидеть здесь намек на такой вывод тоже невозможно.

Хотя работа посвящена отношению ко времени жителей Кашина, это ни в коем случае не означает, что местное время никак не согласовано с течением времени в других местах. Пусть в столице течение времени кажется быстрее, а временные промежутки более наполненными, система отчета времени – одна. Некоторые детали писем содержат признание приоритета течения времени в Санкт-Петербурге. По мнению Анны Воробьевой, в Кашине молодому человеку можно отдохнуть от бурной столичной жизни, но лишь затем, чтобы вернуться и окунуться в нее снова: «мы не подержим, отпустим на все четыре стороны света...».

Те же, кто остается в провинциальном, торгово-церковном городе Кашине, продолжают относиться ко времени во многом по-своему. Внешне неторопливая и даже как будто затянутая паутиной жизнь наполнена обыденными, но необходимыми делами. Их так много, что некогда вздохнуть. Время ценится, оно – труд и деньги, его считают и берегут. Счет времени сочетает официально-государственную и традиционно-христианскую методику. Время – не тиран, и о таком малом отрезке, как минута, беспокоиться не стоит. Время политическое и психологически-индивидуальное способно сжиматься и растягиваться. События не повторяются, они движутся не по кругу, а линейно: от прошлого – через настоящее – к будущему. Прошлое – огромный мало структурированный массив, где не стоит и пытаться навести порядок, но зафиксировать и поместить туда наиболее важные события политической, религиозной и природной жизни – стоит. Занятие это – одно из тех, что не каждому доступно, и потому особенно необходимо.

Татьяна Голубева

Примечания

1 Кисловский С.В. Кашинский край. Калязин, 1926. С. 176.

2 Там же.

3 ТГОМ – КАШФ. Коф. № 2523.

4 Там же.

5 Там же. № 2657.

6 Там же.

7 Кисловский С.В. Указ. соч. С. 177.

8 ТГОМ – КАШФ. Коф. № 2523. 12 декабря 1820 года, 27 мая 1822 года.

9 Там же.

10 Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. М., 1984. С. 54.

11 ТГОМ – КАШФ. Коф. № 2523.

12 Там же. № 2657.

13 Там же. № 2523.